...Что мне делать с этим золотым огнем,
что в глазах твоих неугасимый пляшет?
Будет май в окне, и будет мир, и будет дом
Полной чашей, полной чашей...

Сегодня я студень затеяла. А студень - сами знаете, такая сложная вещь, его оставлять нельзя, чтобы не перекипел. Ну а раз с кухни никуда не деться - заодно и тесто поставила, пирожков напеку. С капустой, как Авранк любит. Я как рассчитала? Он как раз к вечеру с границы вернется, а тут и студень остынет, и пирожки будут горячие. А если кто раньше в гости заглянет - у меня еще греча есть, с мясом, вчера вечером готовила. И вот пока я студень караулила, все самое интересное и пропустила.
Мама на кухню пришла, я только вздохнула. Все, теперь как будто в ловушку попала - будет рассказывать все, что в поселке делается. Но это ладно, это я и сама с удовольствием послушаю. Главное, чтобы про внуков разговора не заводила. Я ж и сама детей хочу, и муж хочет - откуда я знаю, почему не получается! Вчера к бабке Кирет ходила, думала, может она мне травки какие заварит, или что-то подскажет. А она только утешала, да про эльфов рассказывала - мол, у них во время войны дети вообще не рождаются. И долго еще рассуждала о том, что время тяжелое, неспокойное, что вон сколько детей сиротами остаются.... Вот последнее - правда. У нее у самой двое сирот в доме живут. Только их никто сиротами уже и не зовет, потому что они ей как дети. Так и говорят "сыновья Кирет". В общем, толку от этого разговора никакого не вышло, поговорили мы и разошлись по своим делам.
Вот так я задумалась - а мама тем временем все рассказывает, да так возбужденно! Я капусту для пирогов шинкую и молчу - чего расспрашивать, когда все равно все сама расскажет? А новости между тем действительно интересные. Пришел к нам какой-то человек, неизвестный, имя его никто не слышал. Его сразу в Обель Халад провели, к Хардангу, он там с ним побеседовал и велел за границу выставить. Бабка Лотиоль, которая как раз мимо проходила (у нее вообще отменная способность проходить мимо именно того места, где что-то любопытное происходит), так вот, эта бабка слышала, что человек якобы из дома Хадора, и что он сюда пришел с Хурином встретиться. Вот уж новости так новости! Какой такой Хурин? Он же в плену у темного властелина, далеко на севере. Быть не может, чтобы он к нам сюда явился! Небось, Лотиоль к старости на ухо туга стала.
Маму я выслушала, утешила, чаем напоила и попросила в доме подмести. Она у меня хорошая, мама, но скоро Авранк придет, и тут уж она совсем ни к месту будет. А надо сказать, что кухня у нас не в доме, как у всех, а в пристройке, большая и светлая. И стол в ней большой, и когда вечером фонари зажжешь, так уютно и тепло становится, что просто загляденье. Эту кухню Авранк сам строил, Дорлас и Линдис нам только дом подарили. Вообще-то ни у кого такой уютной кухни нет, и многие к нам чаю попить заходят. А где чай - там и пирожки, а где пирожки - там и суп... В общем, я и не возражаю, мне не жалко. Особенно когда с собой чего-нибудь приносят.


...

Авранк пришел, заглянул на минутку - и снова куда-то бежать собрался. Насилу усадила за стол. Сижу, любуюсь. Все-таки он у меня самый красивый мужчина в Бретиле! Волосы пшеничные, мягкие. Глаза серые, лучистые. И так он улыбаться умеет, что без всякой свечки светло становится. Только вот улыбается он теперь редко...
Мантор опять стражу кричит. И чего кричит, только вернулись люди, дай ты им хоть присесть! Авранк, конечно, сорвался и побежал. Я все прибрала и к колодцу пошла, а навстречу - Йорет. Вся из себя, золотыми украшениями щеголяет. Не своими, между прочим, Харданговой матери украшения. Нос задрала и вышагивает. Не люблю я ее: гонору много, а толку мало. Ничего не умеет своими руками делать: ни ткать, ни вышивать, ни готовить, ни огород сажать. Только и остается гордиться, что жена халада. Да и то, похоже, что мужа своего она не слишком любит - гордится, это да. Но больше собой, какая она красивая да умная, за такого видного человека замуж вышла. "Не видела ли ты, Индег, моего мужа?" - спрашивает. "Что я, - отвечаю, - сторож, что ли твоему мужу?" На самом деле-то я, конечно, знаю, где он. У меня на кухне он, пирожки с капустой ест. Видать, дома не кормят. Тут - откуда ни возьмись - старая Лотиоль из переулка вышла. Ну, я поспешила воды набрать - и домой поскорее. Харданга выгнала, предварительно выспросив, что это за странник к нам днем приходил. Говорит - и впрямь из Дор-Ломина пришел, Хурина искал. Вот странный... Правильно Харданг его выгнал. Одни неприятности от этих хадорингов, как придут - вся жизни наперекосяк. Как будто проклятые они какие.

...

...Не закроешь дверь, не скажешь "нет" судьбе -
Так встречай ее, свою шальную гостью.
Все, о чем не смел мечтать ты, август даст тебе
Полной горстью, полной горстью...

...

Ой, сколько у нас сегодня всего произошло, прямо слов не хватает! Но попробую рассказать по порядку. Прежде всего - на днях Авранк табуретку сделал, как мама просила. "Если, - говорит, - мама, вы и на этот раз будете недовольны, то ко мне больше не обращайтесь!" Мама насупилась: "Когда это я была недовольна?". Я ей объясняю, что это он так похвалы просит, а она не понимает. Вообще многие не понимают, я даже не знаю, почему.
В дозор потом пошел, как обычно. Я ему в дорогу хлеба собрала, и сыру немного, и еще кое-чего по мелочи. А сама вышивать устроилась, у окна, где посветлее. Смотрю - Хэльдвен копье достала, и прямо на площади с Сарготом тренируется. Ну да, когда в доме десять женщин, можно себе позволить не хозяйством заниматься, а копьем махать... Хотя честно говоря, я бы тоже размялась. Мама, тоже у окна с вышивкой устроившаяся, на Хэльдвен смотрит и говорит: "Индег, у меня кинжал-то есть, да что и как им делают - я и не знаю. Поучила бы ты меня, что ли?" Я ей в ответ: "Авранк вернется - вместе поучим". Авранк вообще оружие любит, и учить кого-то для него в радость. Пусть развеется. Да и напряжение, из-за табуретки возникшее, уйдет. Не хватало нам еще, чтобы в доме все друг на друга волками глядели.
Между тем смотрю - а по площади-то Авранк мой бежит! Аккуратно так, по самому краю, чтобы на глаза не слишком попадаться. Интересно, чего это он? А он тем временем площадь обогнул - и в Обель Халад, да не с парадного входа, а с черного. Ну дела! А через площадь - диво дивное! - Мантор идет. И еще несколько воинов, а с ними - старик какой-то. Волосы седые, борода седая, длиннющая. Ни на кого не смотрит, прямо вперед идет, на посох опирается. И тоже вместе с провожатыми своими - прямиком в Обель Халад, правда, через парадный вход. Мама вышивку отложила и на улицу засобиралась. Я никуда не пошла - мне и отсюда все хорошо видно, а как Авранк придет - все у него выспрошу.
Долго ли, коротко ли, а Авранк прибежал, табурет тот самый взял, и в Обель Халад унес. А через некоторое время оттуда крики, шум, гам. Переполошились кумушки, которые под окнами уши грели. Йорет бегом в Обель Халад бежит, как была, в одном домашнем платье. Глирхуина кто-то за руку тащит, торопит, а тот на ходу в своих мешочках копается, что-то своему провожатому втолковывает. Ой, мамочки родные, что ж у них там происходит-то? Может, зря я с мамой на площадь не пошла? Тут из главного входа старика того волокут, связанного. И прямиком в сторону тюрьмы. Ну тут уж я не удержалась, вышивку на лавку бросила - и пошла посмотреть, что там такое творится.
Смотрю - вокруг бабки Лотиоль уже толпа собралась. Бабка аж сияет вся от такого внимания, рассказывает медленно, удовольствие растягивает. Этот старик, говорит, тот самый Хурин и есть! Все на нее руками замахали - ври, мол, да не завирайся! А она свое гнет: Хурин это был, своими ушами слышала. Стал с ним Харданг разговаривать, а он усталый был, стул требует. Ну Харданг Авранку велел стул принести. Вот, стало быть, для чего им наша табуретка понадобилась. О чем они дальше говорили, Лотиоль совсем не расслышала, потому что тихо разговаривали. Только старик вдруг вскочил, табурет за ножку ухватил, и каааак стукнет Харданга прямо по темечку! Табурет выдержал, хороший табурет, это у тебя, Индег, муж молодец, мебель на совесть делает. Вот у прошлом годе он мне кресло мое чинил, так просто загляденье вышло... Мы на Лотиоль зашикали, чтобы дальше про дело говорила, а про мебель и потом можно. Она немного поворчала, что молодежь нынче невоспитанная пошла, старших все время перебивают, но к делу вернулась. Значит, табурет-то выдержал, а вот голова Харданга - не очень. Нет, он живой, конечно, но кровищщи! Вот Глирхуина и привели, чтобы он халада нашего перевязал. А старика стража давай крутить, а он их по углам расшвыривает - и откуда только силы взялись! Вот раньше люди крепче были, даже в старости молодежи может показать...
Ну, я дальше слушать не стала, потому как Авранк вернулся. Взглядом кумушек окинул, глазами сверкнул, взял меня за руку и домой повел. Зашушукались кумушки, да пусть их. Дома я мужа чаем напоила, сижу, смотрю на него выразительно. Рассказывай, мол. Он и рассказал. Что ж это получается - правда, что ли, сам Хурин к нам пожаловал? Вот принесла нелегкая! Вздорный старик, халаду нахамил, табуреткой в него швырнул. Теперь будет халад собрание собирать, чтобы судить его по справедливости. А пока Харданг Мантора с поста капитана стражи сместил, Авранка назначил. Хмурится Авранк, а по глазам вижу, что доволен. Да и я довольна - вот какое моему мужу доверие! Хоть и молод он, а уже капитан. Мантор, конечно, чернее тучи - волком смотрит, да и стражники многие тоже. Ну и пусть - завидуют, небось, что не их капитаном поставили, а самого младшего. Обняла я мужа, поцеловала его и "моим капитаном" назвала. Улыбнулся он, в глаза мне посмотрел... Тут, как назло, мама вошла. Авранк меня из объятий выпустил, пошел стражу проверять да командование принимать.

...

Пока я кашу варила, Лотиоль зашла. Я ей чаю налила, кашу пообещала. Интересно, что ей от меня надо-то? Видать, чего-то надо, раз сама зашла. Она издалека начала: чай похвалила, чистоту в доме, посетовала, что внуки ей совсем не помогают, даже не заходят. Ну, это она, положим, зря - и Артад, и Арьянте за ней следят, по хозяйству помогают. Потом она меня начала про детей выспрашивать - дескать, когда у тебя, Индег, дети-то будут? Вон уже сколько лет, пора бы, пора... А может, у тебя что не так? Или у Авранка, а? Да ты мне скажи, я никому не расскажу, а наоборот, посоветую что... Да если бы даже было что - так я ей и сказала! По всему Бретилю разнесет, никого не обойдет вниманием. Я ей ответила, что все у нас в порядке. Твердо так ответила, чтобы отвязалась. Тогда она меня стала про старое расспрашивать, как я за Брандира голосовала. "Может, нравился он тебе?" - говорит. "Нравился, - отвечаю, - но не в том смысле, который ты, Лотиоль, в эти слова вкладываешь. Он дело говорил, вот я за него и голосовала. А что до мнения Дорласа - так у меня на плечах своя голова есть, не обязана я за свекром все повторять, как галка обученная". Покачала Лотиоль головой, при своем мнении осталась. Ну и пусть ее, все равно не переубедишь, если она себе что в голову вбила. Засобиралась бабка домой, да на пороге как бы невзначай и спрашивает: "А зачем это, Индег, муж твой у Глирхуина сонное зелье брал, а?". А вот это уже интересно, думаю. Зачем бы не брал - а тебе, старой, знать не надо. "Для меня, - отвечаю. - Сплю я нынче плохо, вот и попросила Авранка за зельем зайти."

...

Пришел Авранк вечером домой, протягивает мне мешочек с травками какими-то. "Завари, - говорит, - пожалуйста". Непререкаемым таким тоном говорит, все вопросы исключающим. Ладно, от жены все равно не скроешь ничего, а то я так не узнаю, зачем тебе эти травки. Улыбнулась я и пошла воду на огонь ставить.
Заварила травки, в кружку налила и Авранку отнесла. Вот, говорю, держи, что просил. Он задумался, внимательно так на меня посмотрел, прикинул что-то про себя, сам своим мыслям кивнул, и говорит: "Ты эту кружку возьми и пленнику в тюрьму передай. С обедом." Вот оно что, оказывается... Доверяет мне мой супруг. Если бы не доверял - нипочем бы не сказал, кому и зачем это зелье предназначено. Старика, значит, напоить. Чтобы уснул покрепче. А между тем зелья я в кружку бухнула - ого-го сколько. Человеку старому хватит, чтобы не просто уснуть - вечным сном уснуть. "Разбавить, - спрашиваю, - чаем?" Нет, говорит, так неси. Что ж, оно и к лучшему, наверное. Вон как весь Бретиль из-за этого старика шумит - только что не передрались еще. Не зря я говорила, что от хадорингов этих только проблемы да неприятности, и ничего больше. А если не будет того старика - значит, и причина для ссоры исчезнет. И будет у нас все тихо-мирно, как раньше... Подумала я и решилась. "Сейчас, - говорю, - отнесу. Ты только имей в виду, что старая Лотиоль меня уже спрашивала, зачем ты зелье у Глирхуина брал. Я ей ответила, что для меня. Что сплю я плохо". Авранк на меня глаза поднял, и такое в них восхищение было, что я про все наши неприятности мгновенно забыла. А он меня на руки поднял, покружил, и в дом понес...

...

Зелье и обед я Кирет передала. Отнеси, говорю, в тюрьму, сама, чтобы меня там не видели. А то Авранк сердиться будет, что я старика кормлю. Обрадовалась Кирет, поблагодарила меня и со всех ног к пещере побежала. Мне даже страшно стало - что ж я делаю-то? Но я себя успокоила, что вреда от этого будет мало, а пользы - много. Тряхнула решительно головой и пошла по своим делам.
Вернулась от тюрьмы Кирет, меня благодарит. Спасибо, говорит, Индег, сразу видно, что добрая ты. Я ей еще раз напомнила, чтобы она никому не говорила, а то до Авранка дойдет - будет мне хворостиной по филейной части. Она молчать пообещала. Стоим мы посреди площади, беседуем, и тут девушки из дома Мантора под руки человека какого-то выводят. Говорят ему, мол, ты тут подожди, придет сейчас наш халад, поговорит с тобой. Интерсно, а это еще кто такой? Что-то зачастили к нам пришлые. Гляжу - Авранк на краю площади стоит, стену Обель Халад спиной подпирает. Я его позвала, расспросить хотела. И вдруг этот человек, которого из дома Мантора привели, кааааак схватит плащ Кирет, да кааааак дернет! И бегом по улице к воротам. Кирет где стояла, там и села. А Авранк меч выхватил, и за ним. Я давай Кирет поднимать и успокаивать, Арьянте тоже прибежала, плащ свой бабке протягивает. Небось стыдно ей, что вора в своем доме принимала. Ну и поделом стыдно, будешь в следующий раз думать, кого в дом приводить! Тут от ворот Глирхуин прибежал, кричит, иди мол, Индег, к воротам, ранен твой муж.
Я со всех ног к воротам - а там Авранк, живой и невридимый. Тьфу на тебя, говорю, Глирхуин! Это ж надо так людей пугать! А вот вор тот, наоборот, вполне себе поврежденный. Зарубленный то есть. Подобрали мы плащ, Кирет его отдали. Арьянте все извиняется - говорит, нормальный же человек был! Задерганный, конечно, но он сам говорил, что от орков бежал - будешь тут дерганный. Я ей ответила, что пусть лучше пойдет в доме проверит, не спер ли еще чего этот добрый человек. Арьянте охнула, юбки подобрала, и домой побежала.

...

Вечером мы с Авранком маму учили, как с кинжалом обращаться. Авранк ей показал, и как колоть, и как рубить, и как против мечника им действовать. Мама кинжал держит так, как будто у нее в руке гадюка зажата. Видно, что сама своего оружия больше боится, чем противника. Мы расшалились, говорим ей: "Если на тебя кто с мечом нападет, самая правильная тактика - оглушить противника визгом и бежать побыстрее. Или на помощь звать кого-нибудь с мечом. Вот так примерно..." Сбегала я за своим мечом, и пошла Авранка по двору гонять. Бьемся медленно, аккуратно, хохочем. Дарн и Интар на заборе повисли, во все глаза глядят, рты раскрыли. "Поучил бы ты их, а?" - говорю я мужу. "Еще несколько лет - и им в дозор пора будет ходить, а они еще оружия в руки не брали". Задумался Авранк, пообещал поучить. И на границу их сводить, как поспокойнее будет.
Наутро собрал Авранк стражу, на границу идти, посты менять. Артад с ними просится - не могу, говорит, бабка Лотиоль замучила. Возьмите на границу, там бабки нет. Усмехнулись стражники, взяли его с собой. Только ушли - Лотиоль тут как тут. Давай жаловаться, что внуки от нее прячутся. А потом оглянулась по сторонам, удостоверилась, что Арьянте рядом нет, и давай мне рассказывать, что Арьянте-то, как оказалось, очень в молодости Дорласа любила. Я слушаю, а меня смех разбирает. А то я не помню, как Арьянте с Линдис дружны были, а мужья их, наоборот, ругались вечно. Разве ж было бы так, если б Лотиоль права была? Глупости несет опять, да что с нее взять. Надо, думаю, будет Арьянте рассказать, пусть посмеется.

...

Вернулся мой капитан с границы, домой заглянул, поздоровался, и с Артадом куда-то пошел. Пусть их идут, у меня еще щи не доварены. Только закончила, как слышу - с улицы крики доносятся, и оружие звенит. Выскочила я на крыльцо, а там Авранк с мечом стоит, а напротив него - Саргот, Мантор, да еще пара человек. Тоже с мечами. И Артад вокруг бегает. Только я к ним шагнула - как меня сзади Анвен и Гилвен за руки схватили. "Стой! - кричат, - У него меч!" Ну и что, что меч, а то я меча не видела... А мужчины на Авранка навалились всем скопом, и давай у него оружие из рук выдирать. Тут уж я вообще что-то понимать перестала. Выдрали, повисли на нем, и к дому его волокут. Я руки в боки уперла. "Что это вы такое делаете?!" - кричу. Подтащили они его поближе... Ой, мама родная, а самогоном-то за версту разит! Купались они в нем, что ли? "Это, - говорю, - как же понимать?" А они мне и объясняют, что Авранк на границе плащ в реке утопил и замерз. Вот Артад его и позвал - погреться. То есть по стаканчику пропустить. А дальше у них версии разошлись. Артад говорит, что Авранк после первого стакана сам у него всю баклажку отнял и прямо в момент выхлебал. А остальные говорят - мол, Артад сам ему целую бутылку дал. Вот в это охотно верю. Авранк в жизни браги в рот не брал, как и отец его. И тут такое! Конечно, он буянить начал.
Отругала я Артада, мужа у них отобрала и спать уложила. Глирхуин пришел, зелье от похмелья принес. Я его поблагодарила, чаем угостила и выпроводила. Пошла разбираться, что супруг мой любезный натворить успел.
Оказалось, немало. Сначала он самого Артада послал на треноге жениться. Поделом дураку, не будет кого не надо поить. Потом на Кирет наткнулся, и куда-то ее тоже послал. Куда именно - она мне сказать отказалась, но я и так представила. А когда Интар за мать вступился, Авранк его "вастаком недоделанным" назвал. Тот ответил. Саргот его устыдить попытался, вот ту-то они мечи и вынули. А теперь Интар в доме вещи собирает, уходить хочет. Говорит, что он тут больше не останется. Вот это уже серьезно. Пообещала я Кирет, что мы это все уладим, как Авранк проснется, а пока пусть сына-то придержит. Кивнула она, домой пошла.

...

Наутро, как Авранк проснулся да зелья глирхуинова выпил, я его за руку взяла, и никаких возражений не слушая, к дому Кирет поволокла. Супруг упирается, твердит, что ему на границу пора. "Вот когда извинишься, тогда и на границу пойдешь", - отвечаю. "А может, мы вместе на границу пойдем, а? Прямо сейчас." - "Нет уж, - отвечаю, - Или ты только во хмелю храбрый?" Насупился, но пошел. И правда извинился, и перед Кирет, и перед сыном ее. Артад тоже тут как тут, давай говорить в том смысле, что и ему тоже извинения нужны. Но я его в сторону отволокла и разъяснила, что он тут главный виноватый. Хотел он было возмутиться, да бабку Лотиоль приметил и домой поспешил. Лотиоль это заметила, и прямо за ним.
Пока мы этак развлекались, Авранк бочком-бочком куда-то утек. Я осталась еще с Кирет поговорить - пусть сыну объяснит, что хмель в человеке самое плохое будит, и что не думает так Авранк вовсе. Тут, глядь, Артад бежит, рот ладонью прикрывает. Подошел к нам, хихикает, и говорит, что Лотиоль у него бражки попросила. "Никто, - говорит, - меня не уважает, хочу напиться, как Авранк". Даааа, боюсь, что это теперь в поговорку войдет. Мы Артаду посоветовали бабке брагу дать - все равно не отвяжется. Но самому из дома уйти, и дверь поплотнее закрыть, чтоб не вышла. Артад подумал, кивнул и ушел.
Только он ушел - Авранк появился. Звать киретовых сыновей на границу. Дескать, там все спокойно сейчас, можно и сходить. Дарн сразу загорелся, а вот Интар все еще дуется, не хочет с Авранком идти. Попрепирались они немного, и тут...

"Вот кто-то с го-о-орочки-и-и спустился-а-а!
Наверно ми-и-илый мо-о-ой иде-е-ет!
На нем эльфийска-а-ая-яяяя одежда-а-а-а!
Она с ума-аааа меня-а-аааа сведе-е-ееееет!"

Кирет в рот целый кулак запихала, а глаза у нее стали большие-пребольшие. "Никак, - говорит, - это Лотиоль поет!" Ничего я подумать не успела, как Артад из-за поворота выбежал. "Спасайся, - кричит, - кто может! Я ее запереть не успел!" Интар с Дарном так на Авранке и повисли. Он, не будь дурак, детей в охапку схватил, и с криком "Мы на границу, запрись где-нибудь!!!" по улице понесся. Я Кирет в дом запихнула, дверь за ней захлопнула, и бегом к дому Мантора. А там Арьянте и Хэльдвин с Хэльгором по поводу дров торгуются, прямо на крыльце. Точнее, только что торговались, потому что по улице уже отчетливо следующая песня разносится:

"Ой, цветет кал-и-ина! В поле у ручья-а-а!
Эльфа молодо-о-ого! Па-а-алюбила я-а-а-а!"

У всех троих так глаза на лоб и полезли. Я им говорю, Лотиоль напилась, немедленно в дом заходите и дверь закройте поплотнее. Их как ветром сдуло, заодно и меня за шиворот в дом втащили. Так что я не знаю точно, кто бабку успокаивал и как, только когда мы вышли, она уже дома запертая сидела. Вздохнули мы облегченно, руки друг другу молча пожали, и по делам разошлись. Ни слова мне Арьянте про Авранка не сказала. Вот как смертельная опасность людей сплачивает!

...

А сегодня к нам друадан приходил. Самый настоящий! Мохнатый, в волосах рябина, и мешок за плечами. Пришел, встал посреди деревни, и говорит, что ему надо главного нашего повидать. Тут же Харданга кликнули. Друадан ему и объясняет - мол, он сюда по делу пришел. Ему надо дедушку похоронить. "Где, - спрашиваем, - дедушка-то?" Да вот он, в мешке, показывает друадан. Дедушка-то давно помер, и похоронили его в лесу, как положено. Только вот там, где он похоронен, орки бегают, топочут, дедушка сердится. Попросил он его на другое кладбище перенести, где поспокойнее. Так что, можно у нас дедушку-то пристроить? Смеется Харданг: "Можно, - говорит, - конечно! Проводите его кто-нибудь на кладбище, а то еще похоронит в зале совета, вот радости-то нам будет!" Глирхуин из толпы вышел, друха по мохнатой спине гладит. "Пойдем, - говорит, - я тебе помогу! Я хоронить умею, я тут многих хоронил". Отправили их двоих, да только вернулся Глирхуин быстро. Не дал ему друадан на похоронах присутствовать, дескать, дедушке это может не понравится. Поудивлялись мы, посмеялись и разошлись.
А потом нехорошие вести пришли. Попала наша пограничная стража в орочью засаду. Многих ранили, а Саргота, Имрадора, да еще двоих и вовсе убили. Жалко было - до слез, особенно Имрадора. Судьба у него тяжелая была, но он все стойко терпел, не жаловался. Похоронили мы их, как полагается, а я пошла домой, раненого Авранка выхаживать. Мантор пришел спросить, как дела - выгнала я его. Сам без единой царапины вернулся, то-то, видно, храбро очень... сражался.

....

...А когда придет осенней непогоды час,
Не отплатишь ни привычкой, ни потерей.
За слова и за сомненья осень нам воздаст
Полной мерой. Полной мерой...

...

Наконец-то народ с дальних хуторов подтянулся, Харданг суд на полдень назначил. А я уже неделю что-то нехорошо себя чувствую - тошнит немного по утрам, и на еду без отвращения смотреть на могу. Пошла я с самого утра к Кирет, пусть чего-нибудь от желудка даст. Посмотрела на меня старая Кирет, порасспрашивала, да возьми и скажи: "А знаешь, Индег, не надо тебе никакого отвара. Ребенок ведь у тебя будет". Я так и села. "Правда, - спрашиваю, - точно не врешь?" Да мне ли не знать, говорит, повитуха я или кто? Бросилась я ей на шею, расцеловала, даже поплакала от радости. Решила, что вечером после суда все Авранку расскажу, такие новости второпях не сообщают.
Пришли мы все в зал советов, расселись как положено. Харданг последним появился, голова еще перевязана. Йорет с ним рядом стоит, под руку поддерживает. Авранк со стражей пленника привели, руки ему связав. Правильно сделали, а то он бешеный какой-то, вдруг опять на кого кинется? Начал Харданг суд, как положено. Принялся суть обвинения излагать, да Мантор встал и его перебил. Тоже мне, законник выискался, халада во время речи прерывает... Потребовал он, чтобы Харданг не сам судил, а другого судью назначил, потому что он, Харданг, пострадавший, и сам суд вести не может. "Да уж не ты ли в судьи метишь?" - спрашивает его Харданг. "Нет, - отвечает Мантор, - я сам заинтересованное лицо, я друг этому человеку, официально выбранный". В толпе ропот пошел, дескать, правильно Мантор говорит. Нашим бретильцам лишь бы покричать - был бы повод. Харданг умный, он с толпой спорить не стал, Авранка судьей назначил. Хотел было Мантор и против этого возразить - да ему не дали.
Произнес Авранк все положенные обвинения, ничего не упустил: и про то, как появился этот старик у нас, и про то, как страже грозился, и хлеб выплюнул. И про то, как Харданга оскорбил и урон ему нанес, табуретку кинув. Молчит старик, глазами сверкает, видно, сказать ему нечего. Тут Мантор опять встал, и давай кичать, что он как друг имеет право за старика отвечать. "Ну отвечай, коли есть чего" - говорит Авранк. Мантор и пошел разоряться. Дескать, он подтверждает, что старик этот - точно Хурин из рода Хадора, и такой уж он гордый, этот Хурин, что пока связан, нипочем говорить не станет. "Дурак, - говорят ему, - для твоей же пользы его связали! А если он снова на кого-нибудь кинется?". Мантор на это в ответ, что тут толпа, и все с оружием, что, мол, нам безоружного старика бояться? И дальше понес, про то, что Харданг обычай нарушает, что он сам со стариком непочтительно обошелся, и за это его не только табуреткой по темечку - еще и похлеще можно, и то мало будет. Красиво говорит Мантор, складно. Заранее, небось, все продумал. Ну, наш народ, естественно, снова загудел, что старика развязать надо, что не дело это - старого человека в оковах держать, пока его вина не доказана. Харданг снова мудрость проявил, разрешил развязать.
Развязали старика, он выпрямился, на посох оперся, взглядом всех обвел и заговорил. Голос у него оказался глубокий, низкий. Как будто из-под земли говорит, аж дрожь пробирает. "Я, - сказал, - Хурин, сын Галдора из дома Хадора. Дошли до меня вести, что здесь дети мои похоронены - Турин и Ниэнор. Я на могилы детей пришел посмотреть, а как вы меня приняли?!" И дальше, говорит, ничего я вам объяснять не стану, потому что тень на вас, и противны вы мне. Многие губы поджали при таких словах. "А на пищу-то нашу почему плевал?! - спрашивает его Авранк, - И на границе плевал, и потом, когда в тюрьме сидел!" Замолчал снова Хурин, ничего не отвечает. Тут снова Мантор встрял - вот уж действительно, к каждой бочке затычка! "А как вы считаете, если человек голодный, сможет он краюху хлеба прожевать?, - говорит - Подавился старик, а вы его уже за это в орки записать готовы! А потом, в тюрьме, не ел он вашей пищи, потому как отравленная она была!" Вот тут все собрание загалдело. Как это отравленная? Отродясь мы никого не травили.
А Мантор, подлый человек, дальше свою мысль развивает. "Вот, - говорит, - многие подтвердят, что спал Хурин крепким сном, и никто его добудиться не мог! А заснул он так после того, как ему в первый же день обед принесли, с кружкой питья. Я это питье потом собаке свое дал, так она до сих пор дрыхнет. А кто то питье и еду готовил? Из твоего дома, Авранк, та еда! И зелье сонное ты у Глирхуина брал. С каких это пор твоя жена бессонницей страдает, а?" Тут Авранк не выдержал. "Не трожь, - кричит, - мою жену, за своей смотри!" А Мантор ему в ответ: "Это ты виноват, что Хурин так к нам отнесся! Ты его предлагал спящего на границе прирезать! Вон Энтор слышал, и Саргот подтвердил бы, если бы был жив!" Авранк от возмущения чуть не задохнулся: "Да Энтор этот твой вечный прихлебатель, нет ему веры! И тебе нет, потому что ты на меня за капитанство свое потерянное обижен!" Тут они начали было мечи из ножен тянуть - еле их утихомирили.
Взял себя Авранк в руки, выдохнул, и голосовать призвал. Проголосовали - получилось, оправдать надо Хурина. Скрипнул Харданг зубами, но закон - на то и закон, раз собрание так решило, нужно подчиняться. Энтор-прихлебатель тут как тут, меч Хурину на вытянутых руках несет. Заранее приготовил. Взял Хурин меч, перепоясался нарочито медленно, и говорит: "Спасибо вам, жители Бретиля, что по правде судили, и что есть еще среди вас те, кого тень не коснулась!" А сам выразительно так на Харданга и Авранка кивает. Вижу - у мужа моего уже кулаки стиснуты, и глаза из серых стальными стали. Подошла я к нему, за руку его взяла, успокоить пытаюсь. Йорет тоже вокруг Харданга крутится, что-то ему на ухо шепчет.
А Хурин меж тем распоясался совсем, наглость потерял, и встречное обвинение против Харданга выдвигает: мол, на могиле Турина и Ниниэль женщина мертвая лежит - жена его, Морвен. Харданг, дескать, никого не спросив, ее из Бретиля вывгнал на верную смерть от голода и холода. Мантор, конечно же, подхватил: да что себе Харданг позволяет? Как он после этого халадом может быть? Загудел народ, зашушукался. Не выдержал Харданг такой несправедливости, закричал в ответ: "Не выгонял я никакой женщины, вообще слышать о ней не слышал! А ты, Мантор, подпевала хадорингский, давно на мое место метишь!" Кричат все, ругаются. И тут Хурин руками развел, дескать, замолчите все. И в наступившей тишине голос Харданга отчетливо послышался: "Сейчас не время, Авранк. Я тебе скажу, когда стрелять".
...Кто первым за меч схватился - сейчас уже и не скажу. Только внезапно у всех в руках оружие оказалось, и народ как-то незаметно на две кучки поделился. В одной Мантор и Хурин со своими прихлебателями, в другой - Харданг и Авранк, да все те, кто законного халада поддерживает. Мало нас оказалось. Харданг мечом на дорогу указывает: "Йорет, быстро в Обель Халад!". Авранк меня в ту же сторону пихает. Долго отходили - все мечи и луки повытаскивали, а пустить пока в ход не решаются. Наконец, в Обель Халад зашли и ворота за собой закрыли. Стоит Мантор под окнами и кричит: "Выходите, сложите оружие, пойдем снова в зал совета разбираться!" А вокруг толпа, и все с оружием в руках. Ясно как день - стоит только выйти, стрелы полетят. И посреди толпы, чуть в стороне, Хурин стоит. Меч в ножны убрал, руки на груди сложил, и гаденько так ухмыляется. То есть темно уже, не видно ничего, но и так ясно, что ухмыляется. Добился своего, гад ползучий, северный ублюдок! Не зря, ой не зря его темный властелин из плена выпустил! Договорился с ним небось, чтобы тот везде ходил и разлад меж людьми сеял. Про все на свете я в этот момент позабыла - так его ненавидела. Своими руками бы глаза его выцарапала, язык лживый вырезала!
... А дальше связно рассказать не получится, потому что как это можно - связно о безумии? Как рассказать о том, что внезапно запахло дымом, и крики на улице из угрожающих сделались испуганными, и в ворота стали ломиться, а Авранк с силой толкнул меня в разорванную сполохами огня тьму, к единственному выходу, еще бывшему свободным. И сверкали в отблесках пожара мечи, внезапно упал на колени халад, а Йорет, растеряв все свое самообладание, с воем бросилась к нему, прямо под мечи. Кто-то полоснул клинком по руке Авранка, капли крови разлетелись веером, и я выхватила меч. Напротив стояли не люди - это было какое-то многоглавое чудовище, не имеющее лиц, жаждущее крови и смерти. Я с каким-то утробным рыком ткнула мечом во тьму, и тьма ответила мне воплем. Руки и ноги двигались сами, не требуя внимания - как на тренировке. Я отстраненно смотрела на согнувшегося пополам Мантора, и выдернула из раны клинок, а тьма вокруг вопила тысячей знакомых голосов, сбивала с толку, накатывалась волной. Взметнувшийся сноп искр от прогоревшей балки выхватил из тьмы залитого кровью Авранка, и вцепившиеся в него щупальца. Как, когда у меня в руках оказался лук? Не помню. Я выстрелила в этих нелюдей, и один из них упал, а Авранк вывернулся и побежал. Я побежала за ним вслед, но тьма поглотила и его.
Я осталась стоять посреди улицы, с натянутым луком в руках. В сердце была пустота - страшная, выморочная пустота, - и видимо, в моих глазах она тоже была, потому что вынырнувшее из тьмы чудовище остановилось, а я все целилась в него, переводя лук в сторону каждого щупальца, пытавшегося вынырнуть вперед, и я что-то кричала ему про прОклятый его род, и про то, что оно не пройдет дальше туда, куда ушел единственный дорогой мне человек...
...Ливень хлынул внезапно, окатив меня холодом, и чудовище, испугавшись его, исчезло, втянулось во тьму, оставив стоять людей, недавно бывших его частью. Мантор. Хурин. Гилвен. Хэльгор. Арьянте. Еще кто-то - не видно в темноте. Арьянте шагнула ко мне, вытянув вперед ладонями руки. Внимательно посмотрела мне в глаза, и вся моя решимость стрелять в первого, кто сдвинется с места, исчезла, растяла вслед за ушедшим чудовищем. "Иди к нему, - выдохнула Арьянте. - Он где-то там, ты ему нужна, найди его". И я побежала.
Кажется, я долго бродила по лесу, и звала, а лес откликался эхом, которое я принимала за ответ, и бежала к нему, на зов... Снова ошибалась, снова бежала. И когда из предутреннего тумана навстречу мне шагнул Авранк, я чуть было не прияла его за очередной морок. Но это был он - живой, шатающийся, настоящий. Наконец мне удалось заплакать. Рыдая, я развязывала стянутые за спиной руки, и, ломая ногти, рвала платье, чтобы перевязать раны. А он стоял, молчал, и смотрел вдаль - туда, где столбом над деревьями поднимался дым погасшего пепелища. А потом он взял лук и копье, и опираясь на на него, снова шагнул в туман. Кажется, он даже ничего не говорил - я просто поняла, что надо остаться тут, и ждать его. А он вернется за мной. И я опустилась на мох под деревом, и осталась ждать. Потому что мне очень было нужно что-то ему сказать, только я забыла, что именно - но надеялась, что потом вспомню.

...

Я не знаю, сколько я просидела там, под деревом. Взошло солнце, и запели птицы, которым не было дела до нас и наших бед. Авранк опустился рядом на колено, и помог мне подняться. Мы смотрели друг другу в глаза, и я радовалась уже тому, что он жив - потому что все остальное было уже потеряно, и какая разница, что там происходит с кем-то еще? "Я убил Мантора" - просто сказал он и уткнулся лицом мне в плечо. "Это уже не важно, - ответила я, - он сам был виноват во многом". И тут я вспомнила, о чем хотела сказать Авранку утром, и смех вырвался наружу - горький, истерический смех. "Живи, - сказала я, - слышишь меня? Живи. Ради себя, ради меня, ради нашего сына."

...Опираясь на копье, мы пошли назад, в сторону Бретиля. Предстояло говорить с оставшимися, выставить стражу на границах, наладить быт, очистить круг совета. Предстояло жить. И не было на свете участи страшнее этой.

Кариссима